Eric Buzzard (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} cherokee_brave) wrote,@ 2008-12-22 22:38:00 |
|
| Entry tags: | кино |
Раскопай своих подвалов, или Лицом к лицу с Магуа
Нашёл в недрах своего компьютера старое интервью с Уэсом Стади. Подредактировал (исправил кое-какие неправильные ответы ;), как справедливо заметил коллега) и выложил.
"Этот разговор с Уэсом Стади состоялся 8 мая 1999 года. Мы всегда считали, что образ воина-гурона Магуа, который Уэс создал в фильме "Последний из могикан" был одним из самых сильных и ярких (если не самым сильным) во всей картине. Теперь, поговорив с этим человеком, мы поняли, почему это так. Он всегда четко представляет себе, что хочет сделать и что должен сделать, независимо от того, касается ли это конкретно его героя или всего фильма. Такой же незаурядной личностью, какой Уэс предстает на экране, он является и в обычной жизни. Это крайне интересный, замечательно талантливый человек.
Нам хотелось бы поблагодарить мистера Стади за то, что он нашел время для этого разговора и ответил на бесчисленное множество наших вопросов. От общения с ним мы получили истинное удовольствие".
Редакция сайта "Mohican Press"
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ...
"Могикан Пресс": Привет, Уэс. Как поживаешь?
Уэс Стади: Прекрасно, и тебе того же.
МП: Ну, спасибо. Ты готов?
УС: Поехали!
МП: Начнем, как говорится, с самого начала. Где и когда ты родился?
УС: Ну, что же… Я родился на северо-востоке Оклахомы, в семье настоящих чероки. Первое, что я услышал… мой первый язык был язык моего народа. А родился я там, что у нас в Оклахоме называют "дырой". Хотя не знаю, понимаешь ли ты, о чем я… Ты сам откуда?
МП: Из Нью-Йорка
УС: О, так ты из Нью-Йорка! Ну, это что-то вроде арройо… долин. Мою родную долину именуют "Темной Дырой" /Nofire Hollow/ - это на северо-востоке штата, между Талекуа /Tahlequa/, нашей столицей, и Стилвеллом. А родился я в 1946 году.
МП: А мы думали, что ты на год моложе.
УС: Ну, может мои ошиблись {Смеется}
МП: Чероки был твоим первым языком, а английский - вторым, так?
УС: Так.
МП: Ты в школе учил английский?
УС: Угу.
МП: У тебя есть братья, сестры?
УС: У меня трое… было трое братьев. Сейчас двое.
МП: Ты учился в интернате Чилокко?
УС: Можно и так сказать. Я пришел туда уже старшеклассником.
МП: На фестивале "Красная Земля" в 98-м ты рассказал такую историю: "Однажды наш школьный учитель вот что сказал нам: "Когда вы уйдете отсюда, вы войдете в мир, и вам придется заняться тяжелым трудом и в поте лица зарабатывать на хлеб. Приготовьтесь к этому и примите это как должное". И еще ты добавил: "Мне думается, что я прожил по этому совету долгие годы".
УС: Да, я думаю, что этот совет остался со мной на годы. Он был важной частью… ты знаешь, эти старики… он знал, что его слова могут не понравиться, и… ну, я думаю, что он оказался во многом прав. Тогда шел 1960-й, и для того времени это все так и было. К счастью, все в этой жизни меняется.
МП: Итак, твой учитель сказал, что только на это и может рассчитывать индейская молодежь на тот момент? Честно сказал?
УС: Думаю, все так и есть. Его слова отражали реальную жизнь.
МП: Как же тебе удалось достичь таких высот, как сейчас?
УС: Ну, это ведь произошло не сразу… Я думаю, что по этому совету я прожил большую часть своей юности. Мне уже шел четвертый десяток, когда я в первый раз попробовал то, к чему на самом деле ощущал призвание.
МП: Ты сказал, что в Чилокко учился только в старших классах. А что было до этого?
УС: Я сменил много средних школ. В Чилокко учился мой отец, и я, так сказать, пошел по его стопам. Он работал… ну, в смысле, учился… он изучал основы сельского хозяйства. Когда он закончил обучение, стал классным специалистом. Но лучшее, что он смог найти, была грубая физическая работа. На ранчо. Он часто менял работу, и я ходил в разные школы.
МП: Чилокко был интернатом, правильно?
УС: Да, государственным. Сейчас он закрыт.
МП: Мы читали, что на том месте сейчас центр по реабилитации наркоманов.
УС: Видишь ли, им владеют пять мелких племен из северной Оклахомы, и они сдают помещение сциентологам, а те устроили там этот центр или чем они еще там занимаются… В любом случае, это не то место, куда захочешь приходить почаще. Я был там в 80-м - школа тогда уже не работала.
МП: Это была правительственная школа на земле, которой владели пять племен?
УС: Ну, саму землю сдавали в аренду… землю правительство приспособило под интернат. Земля вокруг школы принадлежит Территории Чероки, но это в основном невозделанные поля. Потому, когда школу закрыли, те племена взяли здание, а Территория Чероки - землю.
МП: Чего для тебя было больше в Чилокко - хорошего или плохого?
УС: Всего понемногу.
МП: Мы слышали, что именно там ты увлекся музыкой и искусством.
УС: Все так! На самом деле, первую пару лет я играл в ансамбле. Я начинал с трубы, потом перешел на кларнет... видишь ли, тогда это смотрелось презабавно, так как я ростом не совсем вышел, а та штука - длинный и толстый инструмент, фута, может, в три длиной. Но все равно мне довелось покрасоваться со своим кларнетом в "Воинах из Чилокко" - вроде так они назывались.
МП: Может, у тебя в роду были артисты? У тебя несомненный талант в целом ряде жанров - ты этим с детства занимался?
УС: Ну, кроме как в ансамбле... вряд ли. В принципе, и там я поиграл-поиграл - и на какое-то время бросил. А вернулся только когда решил стать актером.
МП: А когда ты решил?
УС: Где-то в 81-м.
МП: Это было связано с театром?
УС: Ага.
МП: Нам известно, что ты активно поучаствовал в создании газеты чероки.
УС: Да, это было в 70-х. Я окончил школу и поселился в Талсе... а в 73-м или около того вернулся в Талекуа. Для Территории Чероки и племенного правительства это было непростое время. Все понимали - как бы это назвать? - что нужен какой-то допинг, что надо встряхнуться. Даже работали над новой конституцией, и нашим вождям нужно было донести до людей ее суть. Указать, так сказать, направление нового курса. Сделать так, чтобы люди их поддержали. Поэтому кое-кто из нас и занялся на досуге журналистикой. Так и появилось то, что сейчас называется "Адвокат Чероки".
/Примечание: Территория Чероки создала свою систему управления еще в 1820 г. по образцу общеамериканской. Народ избирал верховного вождя, Сенат и Палату представителей. В 1827 г. чероки разработали приняли свою конституцию/.
МП: И "Адвокат" выходит до сих пор?
УС: Да.
МП: Сам ты писал статьи?
УС: Я был репортером и вел авторскую колонку /Anyway, James/. Но со временем я стал в этой работе разочаровываться. Понимаешь ли, я не всегда одобрял решения племенного правительства, особенно что касается чистокровных чероки (а у них с начальством не все было гладко). Так моя колонка становилась все более оппозиционный, и в один прекрасный момент я решил, что пора нам с правительством отдохнуть друг от друга.
МП: И тебя, получается, считали диссидентом?
УС: Ну… скажем так: я не помогал племенному правительству идти выбранным курсом, и все такое... Хотя я лишь пытался говорить то, что думал сам и что думали мои друзья - это мое право, не так ли?
МП: А газета выходила на чероки или на английском?
УС: Главным образом на английском, но частично и на секвойе.
/Примечание: Секвойя, индеец-чероки, в 1825 г. разработал грамматику языка чероки, а в 1828 г. начала выходить первая индейская газета "Чероки Феникс"/.
МП: Это были в 70-х?
УС: Да, в 70-х.
МП: Ты ведь и во Вьетнаме воевал?
УС: Да.
МП: Что тебе особенно запомнилось, что произвело особенное впечатление?
УС: Ну... я уже рассказывал эту историю. Я служил в 9-й дивизии в Дельте Южного Вьетнама, и... {Смеется}. Я ведь много что помню, но это точно не забуду никогда. Начну с того, что в всей нашей роте служило всего трое нас, из коренных американцев. Однажды нам всем троим ни с того ни с сего дали увольнительную… просто сказали: "Парни, вы свободны на весь день". Назавтра мы разобрались, в чем дело. Надо было пойти и выселить жителей из целого городка. Вы бы назвали его деревней, всего лишь деревней, но все же... Туда прилетели на очень больших вертолетах (забыл, как вы их называете), с этой громадной сетью, собрали местных и просто приказали им грузиться. Так они погрузили их, перевезли их совсем в другое место и сказали: "Теперь ваш дом здесь". Так ведь и с нами самими когда-то поступили так же. Так что, может, начальство отправило нас в увольнение случайно, а может, и нет. Понимаешь?
МП: Честно говоря, не думаю, что наши военные настолько сентиментальны. Скорее всего, они просто решили, что такой приказ - не из тех, которые вы в состоянии выполнить.
УС: А-а, сентиментальны, не сентиментальны... Думаю, что они просто не хотели лишних проблем.
МП: Уж не хочешь ли ты сказать, что военные боялись вашего бунта?
УС: Я только одно могу сказать. Они, наверно, подумали, что мы просто НЕ БУДЕМ помогать им в этом. В той операции они могли легко обойтись и без нас.
МП: Ты отслужил, и... Как тебе жилось дальше?
УС: {Смеется} Когда я уволился из армии, год-другой я просто, как говорится, плыл по течению. Почти ничем не занимался, ехать домой не хотелось, поэтому я болтался по стране, встречался со старыми друзьями... Даже и думать ни о чем не хотелось. Вообще всем, кто вернулся "оттуда", жилось трудно. Мы были как чумные, все обходили нас стороной, шарахались от нас... "Справа" нам говорили: "Вы ребята хорошие. На самом деле хорошие. А теперь идите и займитесь делом", и все в том же духе. А "слева" нас обзывали "детоубийцами", "полоумными" и так дальше. Если честно, я не ожидал, что на родине нас так встретят.
МП: Когда ты вернулся в Штаты?
УС: В 69-м... Да, точно, в 69-м. Наш самолет (747-й, кажется) сел в аэропорту, мы вышли и оказались лицом к лицу с огромной толпой людей. Началась давка, суматоха, солдат начали теснить назад... Мы были просто ошарашены. Нас ждал автобус; мы едва пробились к нему и набились туда целой кучей. Потом нам выдали гражданскую одежду, чтобы было в чем вернуться домой. Вот так встретила нас родина.
МП: Да, было время...
УС: Ты помнишь это время?
МП: Ну, как же... Итак, ты вернулся и немного отдохнул...
УС: А потом я воспользовался льготами, которые дает положение ветерана. Я поступил в колледж в Талсе, проучился там пару лет, а после переехал в Талекуа и там учился в университете ещё пару лет. А потом пошел работать в газету - думал, что реально смогу помочь людям. Примерно тогда (хотя... нет, пожалуй, еще до университета) я познакомился с участниками Движения американских индейцев и был на ряде мероприятий.
МП: В Вундед-Ни в 73-м ты был?
УС: Ага.
МП: А на "Тропе Нарушенных Договоров" в 72-м?
УС: Был, был.
МП: Тогда ты и познакомился с Расселом Минсом?
УС: Да, тогда я впервые увидел его.
МП: Как ты считаешь, что стало самым большим вашим достижением тогда?
УС: Я думаю, что в 1970-е изменилась молодежь... Образованные молодые люди начали обращать внимание на то, что происходит вокруг них, понимать, что здесь не все гладко, что многое надо поменять. Многие из тех, кому было чуть за двадцать, увидели ту несправедливость, которую прежде сносили и принимали как должное. Или не обращали внимания. Самое важное из того, что сделало Движение, - оно, как говорится, пробудило многих из числа коренных американцев, привело из к мысли, что они сами - хозяева своей жизни. Что на самом деле стоит защищать себя в судах и зарабатывать деньги (например, строить казино).
МП: Хорошо, поправь меня, если я не прав, но кажется, что большая часть из тех, кто в этом участвовал, были молодые люди, которые воспитывались в отрыве от своих корней. Может, я ошибаюсь, но если ты со мной согласишься, что ты об этом думаешь? Было ли это "лечением" или "культурным возрождением"?
УС: Я думаю, что это было смесью просвещения, и... Мы не чувствовали себя одинокими. Фонд Форда и прочие либеральные организации принялись раскапывать информацию о том, как на самом деле несправедливо к нам относились долгое время. Ты не хуже меня знаешь, что в горячие 70-е много чего произошло. Все общество заволновалось - белые, черные ("Черных Пантер" помнишь?), ну и мы не могли остаться в стороне. А после появилось чувство того, что ты живешь не зря, что ты такой не один, что есть много людей, которые хотят того же, что и ты... Много было тех, "оторванных", как ты сказал, "от корней", и они оказались среди первых, которые начали это осознавать... Они, скажем так, запустили мяч в игру. А потом подтянулись и традиционалисты. По Тропе Нарушенных Договоров пошли самые разные люди, кто думал об одном: "Хватит сидеть и ждать помощи от правительства, потому что все равно ничего не изменится". Люди начали пробуждаться. И даже представить сложно, сколько индейцев наконец поняли, какой потенциал в них заложен.
МП: Волнения индейцев на съемках "Последнего из могикан"... что ты думаешь на этот счет?
УС: Ну, так уж и "волнения". Обычное дело в кинобизнесе - парням из массовки не понравилось, сколько им платят и как к ним относятся. Но они смогли выступить все вместе и заявить: "Так мы работать не будем". У них был серьезный разговор с администрацией, и они даже кое-чего добились.
МП: Вернемся ненадолго назад. Когда ты пришел в университет, ты работал преподавателем языка чероки?
УС: Угу.
МП: Кого тебе довелось учить - молодежь, которая вообще не умела говорить на чероки, или не только?
УС: Всех понемногу. И школьники, и студенты, и взрослые... Я учил не только разговаривать - еще и грамматике, и кое-кто из моих учеников говорить уже умел, и пришел ко мне именно за грамматикой. А кому-то уроки грамматики помогали запоминать правила устной речи.
МП: Это было в Талекуа?
УС: Да.
МП: По поводу актерского ремесла: в одном интервью ты сказал, что ты все в этой жизни познаешь уже в зрелом возрасте, а в профессии актера тебе нравится свобода и одновременно дисциплина. Как ты стал актером, и сколько тебе тогда было?
УС: Погоди-погоди... Что я сказал?
МП: Что ты все познаешь уже в зрелом возрасте...
УС: {Смеется} Ну, не все!
МП: Но все же как ты стал актером?
УС: Не все сразу...
{конец первой части}
"Могикан Пресс": Привет, Уэс. Как поживаешь?
Уэс Стади: Прекрасно, и тебе того же.
МП: Ну, спасибо. Ты готов?
УС: Поехали!
МП: Начнем, как говорится, с самого начала. Где и когда ты родился?
УС: Ну, что же… Я родился на северо-востоке Оклахомы, в семье настоящих чероки. Первое, что я услышал… мой первый язык был язык моего народа. А родился я там, что у нас в Оклахоме называют "дырой". Хотя не знаю, понимаешь ли ты, о чем я… Ты сам откуда?
МП: Из Нью-Йорка
УС: О, так ты из Нью-Йорка! Ну, это что-то вроде арройо… долин. Мою родную долину именуют "Темной Дырой" /Nofire Hollow/ - это на северо-востоке штата, между Талекуа /Tahlequa/, нашей столицей, и Стилвеллом. А родился я в 1946 году.
МП: А мы думали, что ты на год моложе.
УС: Ну, может мои ошиблись {Смеется}
МП: Чероки был твоим первым языком, а английский - вторым, так?
УС: Так.
МП: Ты в школе учил английский?
УС: Угу.
МП: У тебя есть братья, сестры?
УС: У меня трое… было трое братьев. Сейчас двое.
МП: Ты учился в интернате Чилокко?
УС: Можно и так сказать. Я пришел туда уже старшеклассником.
МП: На фестивале "Красная Земля" в 98-м ты рассказал такую историю: "Однажды наш школьный учитель вот что сказал нам: "Когда вы уйдете отсюда, вы войдете в мир, и вам придется заняться тяжелым трудом и в поте лица зарабатывать на хлеб. Приготовьтесь к этому и примите это как должное". И еще ты добавил: "Мне думается, что я прожил по этому совету долгие годы".
УС: Да, я думаю, что этот совет остался со мной на годы. Он был важной частью… ты знаешь, эти старики… он знал, что его слова могут не понравиться, и… ну, я думаю, что он оказался во многом прав. Тогда шел 1960-й, и для того времени это все так и было. К счастью, все в этой жизни меняется.
МП: Итак, твой учитель сказал, что только на это и может рассчитывать индейская молодежь на тот момент? Честно сказал?
УС: Думаю, все так и есть. Его слова отражали реальную жизнь.
МП: Как же тебе удалось достичь таких высот, как сейчас?
УС: Ну, это ведь произошло не сразу… Я думаю, что по этому совету я прожил большую часть своей юности. Мне уже шел четвертый десяток, когда я в первый раз попробовал то, к чему на самом деле ощущал призвание.
МП: Ты сказал, что в Чилокко учился только в старших классах. А что было до этого?
УС: Я сменил много средних школ. В Чилокко учился мой отец, и я, так сказать, пошел по его стопам. Он работал… ну, в смысле, учился… он изучал основы сельского хозяйства. Когда он закончил обучение, стал классным специалистом. Но лучшее, что он смог найти, была грубая физическая работа. На ранчо. Он часто менял работу, и я ходил в разные школы.
МП: Чилокко был интернатом, правильно?
УС: Да, государственным. Сейчас он закрыт.
МП: Мы читали, что на том месте сейчас центр по реабилитации наркоманов.
УС: Видишь ли, им владеют пять мелких племен из северной Оклахомы, и они сдают помещение сциентологам, а те устроили там этот центр или чем они еще там занимаются… В любом случае, это не то место, куда захочешь приходить почаще. Я был там в 80-м - школа тогда уже не работала.
МП: Это была правительственная школа на земле, которой владели пять племен?
УС: Ну, саму землю сдавали в аренду… землю правительство приспособило под интернат. Земля вокруг школы принадлежит Территории Чероки, но это в основном невозделанные поля. Потому, когда школу закрыли, те племена взяли здание, а Территория Чероки - землю.
МП: Чего для тебя было больше в Чилокко - хорошего или плохого?
УС: Всего понемногу.
МП: Мы слышали, что именно там ты увлекся музыкой и искусством.
УС: Все так! На самом деле, первую пару лет я играл в ансамбле. Я начинал с трубы, потом перешел на кларнет... видишь ли, тогда это смотрелось презабавно, так как я ростом не совсем вышел, а та штука - длинный и толстый инструмент, фута, может, в три длиной. Но все равно мне довелось покрасоваться со своим кларнетом в "Воинах из Чилокко" - вроде так они назывались.
МП: Может, у тебя в роду были артисты? У тебя несомненный талант в целом ряде жанров - ты этим с детства занимался?
УС: Ну, кроме как в ансамбле... вряд ли. В принципе, и там я поиграл-поиграл - и на какое-то время бросил. А вернулся только когда решил стать актером.
МП: А когда ты решил?
УС: Где-то в 81-м.
МП: Это было связано с театром?
УС: Ага.
МП: Нам известно, что ты активно поучаствовал в создании газеты чероки.
УС: Да, это было в 70-х. Я окончил школу и поселился в Талсе... а в 73-м или около того вернулся в Талекуа. Для Территории Чероки и племенного правительства это было непростое время. Все понимали - как бы это назвать? - что нужен какой-то допинг, что надо встряхнуться. Даже работали над новой конституцией, и нашим вождям нужно было донести до людей ее суть. Указать, так сказать, направление нового курса. Сделать так, чтобы люди их поддержали. Поэтому кое-кто из нас и занялся на досуге журналистикой. Так и появилось то, что сейчас называется "Адвокат Чероки".
/Примечание: Территория Чероки создала свою систему управления еще в 1820 г. по образцу общеамериканской. Народ избирал верховного вождя, Сенат и Палату представителей. В 1827 г. чероки разработали приняли свою конституцию/.
МП: И "Адвокат" выходит до сих пор?
УС: Да.
МП: Сам ты писал статьи?
УС: Я был репортером и вел авторскую колонку /Anyway, James/. Но со временем я стал в этой работе разочаровываться. Понимаешь ли, я не всегда одобрял решения племенного правительства, особенно что касается чистокровных чероки (а у них с начальством не все было гладко). Так моя колонка становилась все более оппозиционный, и в один прекрасный момент я решил, что пора нам с правительством отдохнуть друг от друга.
МП: И тебя, получается, считали диссидентом?
УС: Ну… скажем так: я не помогал племенному правительству идти выбранным курсом, и все такое... Хотя я лишь пытался говорить то, что думал сам и что думали мои друзья - это мое право, не так ли?
МП: А газета выходила на чероки или на английском?
УС: Главным образом на английском, но частично и на секвойе.
/Примечание: Секвойя, индеец-чероки, в 1825 г. разработал грамматику языка чероки, а в 1828 г. начала выходить первая индейская газета "Чероки Феникс"/.
МП: Это были в 70-х?
УС: Да, в 70-х.
МП: Ты ведь и во Вьетнаме воевал?
УС: Да.
МП: Что тебе особенно запомнилось, что произвело особенное впечатление?
УС: Ну... я уже рассказывал эту историю. Я служил в 9-й дивизии в Дельте Южного Вьетнама, и... {Смеется}. Я ведь много что помню, но это точно не забуду никогда. Начну с того, что в всей нашей роте служило всего трое нас, из коренных американцев. Однажды нам всем троим ни с того ни с сего дали увольнительную… просто сказали: "Парни, вы свободны на весь день". Назавтра мы разобрались, в чем дело. Надо было пойти и выселить жителей из целого городка. Вы бы назвали его деревней, всего лишь деревней, но все же... Туда прилетели на очень больших вертолетах (забыл, как вы их называете), с этой громадной сетью, собрали местных и просто приказали им грузиться. Так они погрузили их, перевезли их совсем в другое место и сказали: "Теперь ваш дом здесь". Так ведь и с нами самими когда-то поступили так же. Так что, может, начальство отправило нас в увольнение случайно, а может, и нет. Понимаешь?
МП: Честно говоря, не думаю, что наши военные настолько сентиментальны. Скорее всего, они просто решили, что такой приказ - не из тех, которые вы в состоянии выполнить.
УС: А-а, сентиментальны, не сентиментальны... Думаю, что они просто не хотели лишних проблем.
МП: Уж не хочешь ли ты сказать, что военные боялись вашего бунта?
УС: Я только одно могу сказать. Они, наверно, подумали, что мы просто НЕ БУДЕМ помогать им в этом. В той операции они могли легко обойтись и без нас.
МП: Ты отслужил, и... Как тебе жилось дальше?
УС: {Смеется} Когда я уволился из армии, год-другой я просто, как говорится, плыл по течению. Почти ничем не занимался, ехать домой не хотелось, поэтому я болтался по стране, встречался со старыми друзьями... Даже и думать ни о чем не хотелось. Вообще всем, кто вернулся "оттуда", жилось трудно. Мы были как чумные, все обходили нас стороной, шарахались от нас... "Справа" нам говорили: "Вы ребята хорошие. На самом деле хорошие. А теперь идите и займитесь делом", и все в том же духе. А "слева" нас обзывали "детоубийцами", "полоумными" и так дальше. Если честно, я не ожидал, что на родине нас так встретят.
МП: Когда ты вернулся в Штаты?
УС: В 69-м... Да, точно, в 69-м. Наш самолет (747-й, кажется) сел в аэропорту, мы вышли и оказались лицом к лицу с огромной толпой людей. Началась давка, суматоха, солдат начали теснить назад... Мы были просто ошарашены. Нас ждал автобус; мы едва пробились к нему и набились туда целой кучей. Потом нам выдали гражданскую одежду, чтобы было в чем вернуться домой. Вот так встретила нас родина.
МП: Да, было время...
УС: Ты помнишь это время?
МП: Ну, как же... Итак, ты вернулся и немного отдохнул...
УС: А потом я воспользовался льготами, которые дает положение ветерана. Я поступил в колледж в Талсе, проучился там пару лет, а после переехал в Талекуа и там учился в университете ещё пару лет. А потом пошел работать в газету - думал, что реально смогу помочь людям. Примерно тогда (хотя... нет, пожалуй, еще до университета) я познакомился с участниками Движения американских индейцев и был на ряде мероприятий.
МП: В Вундед-Ни в 73-м ты был?
УС: Ага.
МП: А на "Тропе Нарушенных Договоров" в 72-м?
УС: Был, был.
МП: Тогда ты и познакомился с Расселом Минсом?
УС: Да, тогда я впервые увидел его.
МП: Как ты считаешь, что стало самым большим вашим достижением тогда?
УС: Я думаю, что в 1970-е изменилась молодежь... Образованные молодые люди начали обращать внимание на то, что происходит вокруг них, понимать, что здесь не все гладко, что многое надо поменять. Многие из тех, кому было чуть за двадцать, увидели ту несправедливость, которую прежде сносили и принимали как должное. Или не обращали внимания. Самое важное из того, что сделало Движение, - оно, как говорится, пробудило многих из числа коренных американцев, привело из к мысли, что они сами - хозяева своей жизни. Что на самом деле стоит защищать себя в судах и зарабатывать деньги (например, строить казино).
МП: Хорошо, поправь меня, если я не прав, но кажется, что большая часть из тех, кто в этом участвовал, были молодые люди, которые воспитывались в отрыве от своих корней. Может, я ошибаюсь, но если ты со мной согласишься, что ты об этом думаешь? Было ли это "лечением" или "культурным возрождением"?
УС: Я думаю, что это было смесью просвещения, и... Мы не чувствовали себя одинокими. Фонд Форда и прочие либеральные организации принялись раскапывать информацию о том, как на самом деле несправедливо к нам относились долгое время. Ты не хуже меня знаешь, что в горячие 70-е много чего произошло. Все общество заволновалось - белые, черные ("Черных Пантер" помнишь?), ну и мы не могли остаться в стороне. А после появилось чувство того, что ты живешь не зря, что ты такой не один, что есть много людей, которые хотят того же, что и ты... Много было тех, "оторванных", как ты сказал, "от корней", и они оказались среди первых, которые начали это осознавать... Они, скажем так, запустили мяч в игру. А потом подтянулись и традиционалисты. По Тропе Нарушенных Договоров пошли самые разные люди, кто думал об одном: "Хватит сидеть и ждать помощи от правительства, потому что все равно ничего не изменится". Люди начали пробуждаться. И даже представить сложно, сколько индейцев наконец поняли, какой потенциал в них заложен.
МП: Волнения индейцев на съемках "Последнего из могикан"... что ты думаешь на этот счет?
УС: Ну, так уж и "волнения". Обычное дело в кинобизнесе - парням из массовки не понравилось, сколько им платят и как к ним относятся. Но они смогли выступить все вместе и заявить: "Так мы работать не будем". У них был серьезный разговор с администрацией, и они даже кое-чего добились.
МП: Вернемся ненадолго назад. Когда ты пришел в университет, ты работал преподавателем языка чероки?
УС: Угу.
МП: Кого тебе довелось учить - молодежь, которая вообще не умела говорить на чероки, или не только?
УС: Всех понемногу. И школьники, и студенты, и взрослые... Я учил не только разговаривать - еще и грамматике, и кое-кто из моих учеников говорить уже умел, и пришел ко мне именно за грамматикой. А кому-то уроки грамматики помогали запоминать правила устной речи.
МП: Это было в Талекуа?
УС: Да.
МП: По поводу актерского ремесла: в одном интервью ты сказал, что ты все в этой жизни познаешь уже в зрелом возрасте, а в профессии актера тебе нравится свобода и одновременно дисциплина. Как ты стал актером, и сколько тебе тогда было?
УС: Погоди-погоди... Что я сказал?
МП: Что ты все познаешь уже в зрелом возрасте...
УС: {Смеется} Ну, не все!
МП: Но все же как ты стал актером?
УС: Не все сразу...
{конец первой части}
