УС: Как я пришел в актеры?.. Могу сказать, что случайно. Я вернулся в Талсу, было нечего делать, искал работу - и тут на меня вышла пара моих старых приятелей. Они создали свой любительский театр, подыскивали актеров, вот и предложили мне попробовать. Я подумал: а почему нет, если делать все равно нечего? А потом сам неожиданно для себя втянулся в эту жизнь, а уж когда сам начал ставить спектакли, понял: все, это мое.

МП: Одна из твоих постановок называлась "Койот, грызущий свой хвост". Расскажи о ней подробнее.

УС: Ну, как же! Это еще та история… Я ведь перебрался в Лос-Анджелес, сделал там "Дорогу на Пау-Вау", работал в кино и на телевидении - крутился, как белка… И тогда мы с подругой решили: а почему бы нам не сделать что-то самим? Так и появился моноспектакль "Койот, грызущий свой хвост". По сути, это - сборник рассказов о Койоте, а Койот, конечно, Уэс Стади собственной персоной. Койот вернулся в мир, где люди изменили, извратили то добро, ту мудрость, все хорошее, что он когда-то дал им, и нужно все вернуть в свою колею. Мы показывали, как люди сейчас относятся друг к другу, законы, по которым живет теперешний мир, и как далеко они ушли от заповедей, оставленных Койотом. У меня до сих пор хранится обломок скалы, часть декораций…

МП: Если бы сейчас кто-нибудь предложил тебе снова показать "Койота", ты бы согласился?

УС: Нет. {Смеется}

МП: А на гастроли ты со своим спектаклем ездил?

УС: В основном мы работали в Лос-Анджелесе и Санта-Фе. В других городах мы показывали только отрывки, не весь спектакль.

МП: Кто был твоим зрителем?

УС: Зрителем? Ну… {Смеется} Как говорится, "детям до шестнадцати…". Детям на самом деле там делать было нечего. Но многие приводили с собой детей, так как привыкли: если индейцы - значит непременно буря красок, шум, веселье, детям понравится. К тому же спектакль назывался "Койот, грызущий свой хвост", и некоторые шли "на сказку". Все равно, приходили обычно взрослые, но иногда с семьями, а в спектакле есть моменты, связанные с сексом, не для детских ушей, и… {Смеется} родители зажимали своим чадам глаза и уши, а то и уводили за дверь. Между тем им было о чем подумать - мы ведь не собирались просто развлекать их. Мысль о воздаянии за грехи предков и грехи в этой жизни кого-то удивляла (как же, все оказывается НАСТОЛЬКО серьезно…), кого-то пугала, мало кто уходил равнодушным. Но в финале все оканчивалось хорошо!

МП: {Смеется} Интересно.

УС: Мы тогда тоже не скучали.

МП: Не забываешь своих друзей из Индейской театральной компании?

УС: А я с ними и не порывал. Если все будет нормально, мы выпустим совместный проект. Компания вспомнила наше шоу "Говорит Черный Лось" 84-го года и хочет, чтобы я этим снова занялся. Так что продолжаем дружить.

МП: Слушай, замечательно! Вы делаете спектакль по книге?

УС: Разумеется, мы многое из нее почерпнули.

МП: А где была создана Индейская театральная компания?

УС: В Талсе.

МП: Ну ладно. Прежде чем перейти к "Последнему из Могикан", еще пара вопросов. Где ты сыграл свою первую кинороль?

УС: В "Дороге на Пау-Вау".

МП: А сразу после него - в "Танцующем с Волками". Как тебе там работалось?

УС: Нормально работалось. Прихожу на пробы; "Обреешься?" - спрашивают. "Нет проблем", - отвечаю. И так я стал воином-пауни.

МП: Опыт, который ты получил на съемках "Танцующего"… помог ли он тебе в "Последнем из Могикан"? Было ли тебе как "бывшему пауни" проще вжиться в образ гурона Магуа?

УС: Более того, могу сказать, что играл ту же самую роль - только глубже проработанную. И пауни, и Магуа во многом схожи - оба воины, жестокие, беспощадные, не боящиеся смерти. Кто-то даже может сказать: дикари, изуверы и тому подобное. Но в "Последнем из Могикан" мы узнаем историю жизни Магуа и понимаем, почему он стал таким. В "Танцующем" же ничего такого нет - более того, воину-пауни отказали даже в способности говорить и выступить в свое оправдание. Хотя кто знает, что пришлось пережить этому человеку? Может, он прошел через тот же ад, что и Магуа, но… это так и остается тайной. А Магуа, как видно, даром речи не обделен - и даже говорит на нескольких языках. О чем-то мы можем узнать от него самого.

МП: Как ты стал Магуа?

УС: Случайно. Когда я шел на пробы, взял с собой снимок из "Танцующего". А там была женщина (кажется, ее звали Элизабет Лестиг), и она забрала у меня карточку, чтобы показать Манну. Потом возвращается и говорит: "А простого фото у вас с собой нет?". Очевидно, "второй пауни" Манну был не нужен.

МП: Еще несколько слов о "Танцующем с Волками". Ясно, что фильм получился неординарным: одни его хвалят, другие ругают, а равнодушных почти и нет. А что ты о нем думаешь? Так сказать, в целом?

УС: В целом? {Смеется} Ну, если "в целом", то он способствовал моему карьерному росту… {Смеется} Знаешь что? Если честно… да не особо он мне показался. Обычный вестерн не самой высокой пробы (ты не думай, я, конечно, глубоко уважаю труд той массы людей, которые его делали и в нем снимались). Но он на какое-то время вызвал подъем интереса к коренным американцам, и стало понятно: на этом можно делать деньги, причем немалые. А так этот фильм - что-то типа "Лоуренса Аравийского": рассказ о том, как некий Хороший Парень стал еще лучше. Но людям понравилось - ведь его и за границу возили. А впрочем, кое-что в фильме очень даже ничего (например, озвучка).

МП: После "Танцующего" для тебя буквально открылись двери в кино.

УС: Угу.

МП: А следующей твоей работой были "Двери" /Doors/ с Вэлом Килмером?

УС: Нет, только не это!

МП: {Смеется} Прости!
УС: О Господи. {Смеется} "Двери", "Двери"… Я ведь там показался всего на пару секунд. Вряд ли больше! Да, мне выплатили полную ставку, ну и что? Стоит ли это считать ролью?

МП: Ты ведь появляешься там на дороге, в самом начале…

УС: А я что говорил?

МП: Ладно, проехали. Переёдем к делу.

УС: Давно пора. {Смеется}

МП: Рассел Минс сказал о твоем Магуа: можно найти оправдание всем его поступкам, его поведению; в этой роли - поразительная глубина, Магуа предстает перед нами Человеком. Личностью. Личностью
незаурядной и сильной. А что ты сам чувствовал, когда играл Магуа?

УС: Ну, назовем это зовом крови, что ли... Не можем мы, индейцы, плевать в собственную историю. А в прошлом было много того, чего забывать нельзя... да и сейчас это есть. Мы долго не могли жить и развиваться по-человечески, и нам еще многому надо научиться, многое вспомнить, чтобы возродиться как полноценный народ. Поэтому мне было легко представить, почему смог появиться такой человек, как Магуа.

МП: Ты ещё очень корректно выразился, мы понимаем, что тебе нелегко говорить об этом... Но образ Магуа резко отличается от того, каким представляешься ты сам. Эта трансформация настолько разительна, что мы просто не можем не спросить: это результат актерского перевоплощения или же ты черпал вдохновение из исторической памяти твоего народа, сверхъестественной связи с твоими предками?

УС: Вообще-то проблема не в том, чтобы в это состояние войти, а в том, чтобы выйти. Войти-то каждый может, а чтобы выйти, и нужна актерская техника.

МП: А ты хоть читал книжку Купера?

УС: Не-а. {Смеется} Хотя честно пытался.

МП: Та-а-к… Значит, о Магуа ты узнал только из сценария. А другие экранизации "Последнего из Могикан" ты видел?

УС: Знаешь, не интересовался, пока сам не связался с этим. Только недавно посмотрел один фильм… кажется, 46-го года.

МП: Может, 36-го? Картина Филипа Данна...

УС: Да-да, он и есть. Скажу без ложной скромности, что в фильме Манна Магуа получился лучше. {Смеется}

МП: Определенно! В картине Манна он стал едва ли не главным героем.

УС: Я видел одну рецензию на фильм, и в ней было сказано, что не будь Магуа - и получилась бы очередная "мыльная опера". Согласен! {Смеется} Майкл показал настоящую… симпатию, что ли, к "плохому парню" или по крайней мере к тому, кого он не считает "хорошим". Я думаю, что это - одна из причин, по которой образ Магуа на экране занял даже больше места, чем в сценарии. Майкл хотел показать человеческую природу со всех сторон - так, чтобы человек и выглядел человеком, а не маской, куклой.

МП: В фильме есть целый ряд эпизодов, в которых твой герой говорит о многом, даже не нуждаясь в словах. Скажем, когда вы с Монкальмом разговариваете у озера, сам разговор остается за кадром… и без этого становится ясно, что именно от француза исходил приказ напасть на колонну.

УС: Все так.

МП: Ты так ярко и жизненно играешь. Есть в этом заслуга Майкла Манна как режиссера?

УС: Майкл снимал фильм про войну. Мы играли людей, оказавшихся втянутыми в войну, и, разумеется, старались сделать свою работу как можно лучше. Вся интрига в том, что… люди, оказавшиеся в чрезвычайных обстоятельствах - таких, как война - просто обязаны иметь четкое представление о том, что происходит. Иначе просто не выжить. Это закон жизни.

МП: Вы с Патрисом Шеро… Монкальмом…

УС: О да, как же! Тот француз. Хммм…

МП: Ваше общение так хорошо обыгрывалось со стороны.

УС: Угу.

МП: Такое ощущение, что вы понимали друг друга без слов! Как это вам удалось так здорово спеться?

УС: Думаю, что во многом из-за того, что Патрис почти не знал английского, а текст заучивал. Однако мы оба хорошо представляли себе, что нам предстоит играть, и поэтому нехватка общения не мешала нам, наоборот - делала игру реальнее… Мы просто знали, что должно было произойти, и нам просто не нужно было говорить об этом вслух. {Смеется} Понимаешь?

МП: Ты как-то сказал, что, играя в историческом фильме, осознаешь всю сложность этого труда, всю полноту ответственности перед своим народом. Поясни, пожалуйста…

УС: Ну, это сложно в том смысле, что нужно учитывать ожидания твоего будущего зрителя. Кого он захочет увидеть в твоем лице? Знаешь, когда снимался фильм о Джеронимо, мы знали, что у него есть родственники… да и не только это: для индейцев он - своего рода икона, понимаешь? Но вдруг ты узнаешь, что не все его дела можно однозначно одобрить, да и кое-кто просто не захочет в это поверить. И напротив, есть люди, которые знают (или по крайней мере утверждают, что знают), что этот человек был настоящим изувером, воплощением абсолютного зла. В любом случае, он сделал себе имя
при жизни. Человек не может быть или только хорошим, или только плохим - если его попытаться запихать в эти рамки, картина получится скучнейшая, так? Больше того - она будет неубедительная. Умер человек - и его образ в памяти потомков постепенно размывается; невозможно помнить все, правильно? Куда проще знать: "он был таким-то", или "он был другим". Хорошим, плохим, добрым, злым, и так далее. Но ведь в фильме-то он предстает ЖИВЫМ! А живой человек - куда как сложная штука…

МП: И при всей этой сложности его надо показать в двухчасовом кино…

УС: Точно.

МП: Ни для кого не секрет, что сейчас развелось много "кабинетных моралистов", которые судят героев прошлого по законам современности. Это ведь тоже мешает достоверно и убедительно сыграть твою роль?

УС: Конечно, мешает. Особенно когда пытаешься сделать "фильм для всех" - будущий стопроцентный хит. {Усмехнувшись} А зритель привык, что в кино обязательно есть герой и есть злодей… Всем неблаговидным поступкам моего героя (того же Джеронимо) я могу дать только одно оправдание: он оказался в той ситуации, откуда не было выхода. Джеронимо рос в то время, когда… знаешь, когда он родился, апачи уже воевали. Воевали давно, воевали со всеми, кто оказывался поблизости и угрожал их благополучию, понимаешь? Для людей, которые рождаются и живут в условиях войны, она становится чем-то естественным… К тому же Джеронимо пытался защитить тот образ жизни, о котором знал только по расказам - у его народа просто не оставалось времени на то, чтобы жить, как полагается. Так он оказался в плену у своего времени.

МП: Звучит убедительно!

УС: Надеюсь.

МП: Возвращаясь к "Последнему из Могикан"…

УС: Слушаю.

МП: Мы читали в "Индейском обозрении", что ты назвал сцену резни в долине "выплеском расовой ненависти".

УС: Было такое.

МП: Интересно, что то же самое говорит и капитан Дэйл Дай, один из военных консультантов фильма.

УС: Да, я в курсе.

МП: И Рассел Минс думает так же. Пожалуй, все это почувствовали. Как ты считаешь: этот "взрыв расовой ненависти" был вызван искусственно для большей реалистичности, или он возник сам собой, так сказать, естественным образом?

УС: Как тебе сказать… {Смеется} Я бы, конечно, мог бы назвать это блестящей задумкой режиссера… если бы был в этом уверен. Я думаю, что будь это так - и сцена резни вряд ли стала бы одним из ярчайших и сильнейших эпизодов фильма {Помолчав} Я бы сказал, пятьдесят на пятьдесят. Можешь не соглашаться. {Смеется}

МП: Это сложный вопрос. Здесь ведь сказалось все - историческая канва, общий настрой актеров, их принадлежность к извечно враждующим расам…

УС: Согласен.

МП: А не там ли ты едва не зашиб Мориса Ревса - полковника Монро?

УС: {Смеется} Все было так. Мы снимали сцену с лошадьми, когда у него что-то случилось с плечом - потянул мышцу или что-то в этом роде. Но он продолжил работу как ни в чем не бывало. И тут нам сказали: надо переснять эпизод смерти Монро (что-то там было неладно с озвучкой). А я должен был, прежде чем приставить к его сердцу нож, наступить ему на плечо. Вот и попал на больное место!

МП: Раз уж мы об этом заговорили… в руке-то ты что держал?

УС: {Смеется} Обычно я говорю, что свиное сердце... {Смеется} А потом добавляю, что оно было искусственным. Резиновым. Но несмотря на то, что Магуа вырезал сердце у полковника Монро, это не помешало нам с Морисом Ревсом стать хорошими друзьями. Вот собираюсь встретить новый век у него в Шотландии.

МП: Все хорошо, что хорошо кончается! Он так высоко о тебе отзывался…

УС: Да, да... Я бы не прочь снова поработать и пообщаться с ним. Мировой парень! Я хоть научился разбирать его акцент… {Смеется} Он сейчас в Калифорнии, ты не в курсе?

МП: Слушай, не могу сказать точно… Когда мы с ним разговаривали, он собирался возвращаться в Англию.

УС: Ну да, он вечно снует туда-обратно.

МП: Он снимался в английском телесериале.

УС: Да? Слышал, что он работал здесь, в Лос-Анжелесе. "Убийство Майкла Мэллоя".

МП: Мы знаем, что съемки в "Последнем из Могикан" потребовали от тебя недюжинного физического напряжения. А что оказалось самым сложным?

УС: Думаю, сцена убийства Ункаса. Попробуй-ка, разыграй внезапное нападение, да и само убийство так, чтобы это смотрелось натурально! Подкрасться к врагу так, чтобы он не заметил, ударить его ножом так, чтобы лишить его легкой смерти, да и много шума при этом не делать. К тому же он стоит прямо на дороге и загораживает тебе проход. А пройти надо быстро! Это Майкл придумал: налететь, рубануть ножом и отшвырнуть прочь. Помню, что колено тогда сильно повредил…

МП: На съемках?

УС: Угу. Пришлось ко врачу идти и с неделю откачиваться.

МП: Из-за этого пришлось приостановить съемки всей сцены на скале?

УС: А что было делать? Что-то мы успели отснять, но работы оставалось по горло.

МП: А эта сцена получилась одной из лучших во всей картине. Сколько о ней одной было разговоров, пересудов, споров… Все, каждый шаг, каждый жест актеров - тебя, Джоди Мэй, но прежде всего тебя - отточено до совершенства! На глазах сменяется целая гамма чувств - вот постепенно уходит холодная ярость, сменяется неподдельным изумлением, переходящим почти в шок; как, как это могло произойти? - вопрос повисает в воздухе и падает, остается только глубокое чувство утраты… Мы видим, как железное сердце беспощадного воина дает трещину…

УС: Точно! Я сам не смог бы сказать лучше…

МП: Это из-за того, что ты так блестяще сыграл. Это было что-то невероятное! А теперь сам расскажи, что чувствовал Магуа в тот момент.

УС: Я только что расправился с Ункасом, оглядываюсь вокруг - и вижу этого ребенка… (тут я вспомнил свою дочь, она примерно тех же лет…) Смотрю вверх - и вижу сперва лишь "еще одного врага". Затем понимаю, что это - только дитя, к тому же беззащитная девочка… И я подумал: "Я бы мог взять ее к себе и воспитать, как свою…". А она смотрит на меня… в ужасе… и прыгает с утеса. И наваждение спадает с моих глаз: "Она такая же, как все эти странные люди, люди, которые совершают странные поступки, которых я не могу понять, не смогу понять никогда. Она всего лишь одна из них…". И ухожу…

МП: А отчего, по твоему мнению, Алиса бросилась в пропасть?

УС: Думаю, от страха.

МП: Я оттого спрашиваю, что кто-то думает иначе. Одни говорят - это был страх, другие - это был вызов. Поступок мужественный - и поступок малодушный.

УС: Я не думаю, что у нее было время посмотреть вниз и увидеть, что стало с ее парнем - ведь Ункас по сценарию вроде как был ее парнем. Будь у нее время - и она могла бы прыгнуть в пропасть, "чтобы воссоединиться с ним" (как в "Ромео и Джульетте"), а иначе ее поступок (и я не хочу никого обидеть) я бы объяснил именно страхом и отчаянием. Так я вижу эту сцену.

МП: Ладно. Язык… на скольких языках ты говоришь в фильме?

УС: Так… Английский, французский, наречия гуронов и мохоков. Значит, всего четыре.

МП: Ты в самом деле владеешь французским?

УС: Нет.

МП: Значит, тебе пришлось кое-что из своих монологов заучивать?

УС: А как же. Пришлось поработать…

МП: Итак, четыре языка. А что с твоим родным? Говорил ли ты в фильме на языке чероки?

УС: Часть реплик на наречии гуронов я произносил на чероки. Просто не нашлось никого, кто бы перевел их как следует.

МП: А что? Язык чероки ведь из ирокезской семьи, поэтому вполне подходит.

УС: Да, подходит.

МП: Слушай, какой талант нужен, чтобы говорить на четырех языках.

УС: Ну, одно дело - бездумно повторять заученные слова, и совсем другое - ПОНИМАТЬ, что говоришь. К тому же что бы мы делали без консультантов-лингвистов?

МП: То же самое мы слышали от Майка Филипса. Он сказал, как он горд говорить на языке мохоков, и как он горд от имени народа мохоков иметь такую возможность. Ты что-то такое испытывал?

УС: Да, разумеется, я абсолютно согласен с Майком. {Смеется}

МП: То, что в фильме говорили на нескольких языках, заметно прибавило ему реализма… Да и больше актеров из коренных американцев оказалось задействовано на съемках. А как ты думаешь, повлиял ли этот факт на "индейский" кинобизнес в целом? Из этого может выйти что-нибудь полезное?

УС: Касательно кинопроизводства… думаю, да. За последнее время, после выхода "Танцующего с Волками" и "Последнего из Могикан", многие индейцы потянулись в кинобизнес, стали больше сниматься, а то и самостоятельно делать фильмы. И это не может не радовать.